Выпьем конструктивно! Алкоголь и другие напитки с точки зрения антропологии - Сборник статей (читать хорошую книгу полностью .txt, .fb2) 📗
Возможно, в этом значительном корпусе исследований социальных условий, влияющих на алкоголизм, делается чрезмерный акцент на представлении о том, что именно сообщество является способом решения проблем, связанных с алкоголем. Складывается впечатление, будто такие составляющие сообщества, как власть, ритуалы и солидарность, помогают поставить употребление алкоголя под контроль. Но бывает и так, что для сообщества характерна агрессивная конкурентная среда, и пьющий, следуя его обычаям, подвергает риску собственное здоровье. Очевидно, что для указанного подхода требуются точные методы сравнения структуры сообществ. Отдельные антропологи уже опробовали такие методы и не сомневаются в их ценности, однако культурный анализ (см. [Douglas 1970], [Douglas 1982] [Gross and Rayner 1984], [Mars 1982]) пока совершенно не применялся к исследованию проблем алкоголизма, хотя указанные методы для оценки относительной силы различных форм социального контроля были бы вполне применимы и в сравнительных исследованиях употребления алкоголя.
Отметим ещё два подхода к взаимосвязи культуры и алкоголя, которые преследуют совершенно разные этические и научные цели. Во‐первых, это программа исследований социабельности, к которой в середине 1950‐х годов под воздействием идей Георга Зиммеля [13] приступил Дэвид Рисмен на базе чикагского семинара, посвящённого играм и досугу. Совместная работа участников этих исследований явно оказалась чрезвычайно плодотворной – её итогом стали события 1968 года с их разочарованиями и достижениями (см. [Reisman 1960a], [Reisman 1960b], [Reisman 1964]) [14]. Однако изучение вечеринок и неформальных социальных сетей постоянно наталкивалось на отсутствие теоретических работ, где сравнивались бы идеи, усвоенные посредством культуры. Исследователям из круга Рисмена требовались какие‐то критерии или концепции уровней социабельности, однако культурная антропология не смогла прийти им на помощь. Ещё одной поразительной особенностью этих работ, посвящённых вечеринкам и попойкам, было практически полное отсутствие упоминаний о самих напитках, которые там употреблялись. То же самое касалось и антропологов, занимавшихся этнографическими исследованиями употребления алкоголя. Здесь антропологи как будто заслуживают упрёков со стороны медиков за неготовность распознавать патологию там, где она кажется очевидной, и за боязнь выносить этноцентрические суждения (см. [Fox 1978: 53]). Например, Джеймс Спрэдли утверждал, что его книга «Ты заслужил выпивку: этнография городских кочевников» была написана «ради того, чтобы добиться социальной справедливости для алкоголика из трущоб», констатируя в самом начале своей работы, что «американские города содрогаются от боли» [Spradley 1970: viii]. Однако эти этнографические исследования баров и трущоб (см. [Cavan 1966], [Dollard 1945], [Roebuck and Krese 1976], [Stone 1962]) не занимают какой‐то внятной ниши, написаны они, мягко говоря, занудно, совершенно бесполезны для достижения справедливости и уж тем более не способствуют более внятному пониманию проблем алкоголизма.
Итак, анализ напитков является одним из существенных пробелов в изучении алкоголизма, хотя авторы этого сборника и не стремятся его ликвидировать – в наших силах лишь обозначить этот пробел и попробовать описать способы изготовления некоторых напитков и то, как этот процесс встраивается в экономику. К счастью, французские антропологи (см. [de Lestrange 1981], [Fournier 1983]) уже проявляют значительный интерес к процессам ферментации (брожения), рассматривая их с точки зрения питательной ценности, биохимии и экономической организации. Указанный пробел в наших знаниях будет постепенно ликвидирован по мере появления новых работ, которые дополнят французские исследования, посвящённые пальмовому вину и кукурузному пиву.
Первоначально складывалось ощущение, что в этом сборнике статей антропологов будет уделено особое внимание взаимосвязи между физическими, эволюционными и социокультурными процессами. Значительное количество вопросов, связанных с употреблением алкоголя, возникают на стыке общества и биологии. Например, во многих цивилизациях женщинам обычно не полагается употреблять крепкие напитки. В этом, возможно, просматривается некая древняя максима о необходимости защищать уязвимый утробный плод – общее правило, применимое ко всем женщинам. Но что можно утверждать об источниках подобных правил, если следовать этой логике? Основаны ли такие правила непосредственно на гинекологии – или же они возникают из удачного схождения медицинских и социальных идей? Если женщинам по той или иной причине обычно возбраняется употребление алкоголя, то можно задаться вопросом о пользе для здоровья каких‐то других напитков, которые в обществе, тщательно разделённом гендерными барьерами, будут считаться особенно подходящими для женщин. Если классификация имеет чисто социальные функции, то женщины, которым хочется выпить или покутить, возможно, по определению вынуждены прибегать к очень нездоровым альтернативам. Например, вода нередко содержит вредные примеси, а чай и кофе не являются идеальными полезными напитками. Кроме того, женщин отнюдь не повсеместно ограждают от опасных для здоровья продуктов питания. Можно ли ожидать, что женщины станут беспрепятственно употреблять алкоголь лишь в случае разрушения социальных норм? «Джин, джин был погибелью для матери», – гласит припев одной старинной песенки [15]. Было бы заманчиво перейти от этих рассуждений непосредственно к теориям социальной патологии, допустив, что стабильное общество выработает все лучшие решения, тогда как падение нравов в результате индустриализации, вторжений или миграции приведёт к обжорству и пьянству. Обратиться к обзору антропологических исследований алкоголя, который выполнил Дуайт Хит, мне пришлось именно в поисках какой‐либо работы о женском пьянстве или вообще любого текста, где был бы представлен всесторонний обзор питательных и токсичных аспектов употребления алкоголя в целом. Дальнейшее изучение существующих источников привело меня к следующему выводу: приступать к анализу взаимодействия биологии и культуры можно лишь после систематизации собственно напитков и выяснения их свойств. Основательно не изучались и культурные аспекты употребления алкоголя. Обнаружить обзорные исследования всех напитков, употребляемых в том или ином обществе, задача не из лёгких, не говоря уже об анализе взаимосвязей между ними. В связи с этим мне приходится просто обозначать отдельные сферы, где уже можно приступать к систематическим исследованиям.
Последователи феноменологии не устают напоминать о социальной сконструированности нашего мира. В случае с напитками это происходит как минимум тремя различными способами. Во‐первых, напитки задают фактическую структуру социальной жизни столь же уверенно, как будто их названия являются ярлыками, которые навешиваются на ожидаемые формы поведения. Во‐вторых, производство алкоголя – это важная разновидность экономической деятельности. В‐третьих, церемонии употребления напитков создают некий идеальный мир. Чтобы сформулировать эти три функции, мне удалось положиться на описания отдельных экзотических напитков – как алкогольных, так и безалкогольных, – хотя я и не пыталась охватить все те замечательные жидкие субстанции, с которыми сталкиваются антропологи.
Джозеф Гасфилд рассматривает употребление напитков как одну из форм ритуала (см. главу 3). Во многом следуя традиции символического интеракционизма, он рассматривает алкоголь и кофе как два противоположных ориентира: кофе сигнализирует о переходе от отдыха к работе, тогда как алкоголь – о переходе от работы к отдыху. Такую модель опознáет любой американец, исходя из собственных привычек, связанных с употреблением различных напитков. Однако мы не вполне отдаём себе отчёт, что данная модель – относительно новая, зависящая от масштабных трансформаций в разделении труда. Для современной западной культуры характерно основополагающее различие между работой и досугом, причём это разделение сохраняется вне зависимости от социального класса, пола и рода занятий. Гасфилд указывает, что в доиндустриальной модели труда мужчины работали в полностью мужских коллективах – сегодня такие коллективы характерны, например, для строительной отрасли. Основной оппозицией для этой модели является работа / дом, причём работа ассоциируется с мужчинами, а дом – с женщинами. В данном случае употребление алкоголя, в особенности крепкого, неотделимо от работы, а следовательно, дома ему не место.
